Фильм «Раскол» – блестящее свидетельство того, что история в России всегда актуальна и «современна»

«Большая часть серьезных критиков и историков, в общем, уже сошлись на вполне позитивной оценке сериала «Раскол», - сказал в интервью РНЛ наш постоянный автор, известный православный писатель и аналитик Владимир Семенко. - За последнее время трудно припомнить произведение, в котором авторы столь бережно отнеслись бы к нашей истории. Это не просто исторический сериал. Можно с уверенностью утверждать, что при всех мелких издержках и "ляпах", которые в подобных случаях, видимо, неизбежны, авторам удалось подняться до уровня историософии, постижения метафизики истории, ее глубинных проблем. О чем этот фильм? Если сказать кратко, он представляет собой еще одну (и весьма плодотворную!) попытку постижения истоков апостасии, истории того, как при видимом отсутствии конкретных "виновников" мир православной Руси с неотвратимой фатальностью завоевывался губительным апостасийным духом. Участники обсуждения на канале "Культура" правильно отмечали, что в концепции фильма нельзя сказать: "Вот эти однозначно виновны, они злодеи, а вот эти во всем правы". Можно понять и пожалеть и царя, и патриарха, и, бесспорно, старообрядцев. Уже достаточно сказано о чисто кинематографических нюансах, высказана и взвешенная критика. Нам же интереснее то, что связано с упомянутой метафизикой истории, прежде всего, истории России, размышления о которой неизбежно порождаются фильмом.

К середине XVII века, апостасийный вектор западной цивилизации, основанный на все большем отрыве человека от Бога, на изживании горделивых притязаний ренессансного гуманизма и титанизма, определился окончательно. Царство Третьего Рима, последнего, по Филофею, вот уже два столетия стояло в духовно враждебном окружении, храня святыню Православия. Проблема интеграции и модернизации стояла ребром. Русь была перед выбором: продолжать хранить свою духовную чистоту, рискуя пасть жертвой внешней экспансии (опыт Смуты был еще слишком свеж) или устремить все силы на внешнее, имперское строительство, неизбежно (неизбежно ли?) жертвуя чистотой и высотой духа. До какого-то момента удавалось сохранять равновесие "имперскости" и духовности, что особенно ярко проявилось в тогда еще недавнюю "иосифлянскую" эпоху. Но во времена Алексея Михайловича оно было уже видимым образом нарушено. Россия устремилась в погоню за внешним величием, решая насущные задачи имперского строительства, постепенно все больше теряя свое православное "сердце", в ущерб высоте и чистоте духа и веры. (Что с особой силой проявится вскоре при Петре I).

Еще протоирей Георгий Флоровский в "Путях русского богословия" подчеркивал, что не обряд, а антихрист был главным лейтмотивом раскола. Цепляясь за обрядовые детали, борясь с никоновской книжной "справой", староверы страшились не буквы церковных "новин", а надвигавшегося на Россию апостасийного духа. В нормальной имперской логике политика царя и патриарха была вполне очевидной, при всех издержках, связанных с ее излишне прямолинейным "исполнением" и интригами внешних, враждебных Росси сил. Но в нормальной логике хранения чистоты веры и старообрядцы не могли смириться со стремительным нашествием на Святую Русь "духа века сего". Конечно, все могло пойти по менее кровавому и радикальному пути, если бы не было этих интриг, а все ключевые участники истории проявили бы друг к другу больше любви. Но, в силу действия жестокой логики, связанной со страстями и глухой стеной взаимного непонимания, все пошло именно так. В итоге лучшие духовные силы русского народа оказались маргинализированы и выброшены на обочину истории.

Возможно ли было для России пойти по пути меньшей зависимости от Запада и сделать то, что оказалось не по плечу самой Византии: построить альтернативную, чисто православную, исихастскую цивилизацию, в полной мере соединить имперский пафос и строительно-державное напряжение иосифлянства и высоту духовного подвига молитвенников-нестяжателей? Теоретически, конечно, да, при всей неимоверной тяжести этого полного искушений пути. Но практически этот рубеж взят не был. В силу человеческой немощи, благодаря неудержимой экспансии апостасийного западного духа и порожденной им «цивилизации безбожного человечества» (Вл. Соловьев). Сочетать развитие и высоту духовной жизни, хранение чистоты веры и духа в конечном счете – мы не смогли, при всем сонме святых, который породила Россия и ее Церковь в последующую эпоху, при всем великолепном, последовавшем всего через столетие с небольшим расцвете ее культуры.

Духовные энергии, накопленные Святой Русью в пору "сергиевского возрождения", становления московской державы, с той поры в основном неудержимо тратились, бросались в модернизационную топку державного строительства. Бесподобна финальная сцена фильма, в которой показан потешный полк, марширующий под командой мальчика Петра, будущего императора. Ныне этот внешний экстенсивный путь практически исчерпан. Задача кардинальной "смены курса" цивилизации, возвращения в самом ее развитии, в самом цивилизационном строительстве к глубинным духовным основам Православия вновь с необычайной актуальностью стоит не только перед Россией, но и перед всем миром. Но Россия, при всем ее нынешнем незавидном внешнем положении, вновь на острие этого судьбоносного мирового выбора.

Этот исторический фильм необычайно актуален. Он предостерегает нас от повторения ошибок прошлого, которые столько раз, со все возрастающей силой воспроизводились впоследствии, в XVIII, XIX и XX веках. Учит беречь "единое на потребу", при всех соблазнах внешнего успеха и «укрепления государства». Воспитывает бережную память и уважение к Традиции. Но при этом показывает и тупиковость замыкания в своей индивидуальной праведности, в отрыве от общенародных и государственных задач. Учит невозможному: держать равновесие ума и сердца, когда "все против нас". Просто удивительно, как, в общем, вполне светские люди оказались способны на столь глубокое проникновение в по большей части скрытую от поверхностного взгляда метафизическую глубину истории. Сколь это отлично от нынешнего антикультурного "мейнстрима", погромного отношения к собственной истории! Поистине, "дух дышит, где хочет". Или мы имеем дело с долгожданным изменением государственной политики в области культуры?» - осторожно предполагает аналитик.

---

---